Общество

Из чего сделана Z-поэзия

Писатель Евгений Бабушкин проанализировал новейшее наследие провоенных литераторов. Теперь их точно можно не читать

Пожалуй, главный литературный феномен военного времени — это Z-стихи. Никогда еще в новейшей истории России государство так не поддерживало поэтов. Минобороны устраивает им конкурсы с денежными призами, Первый канал запустил в субботний прайм-тайм шоу «Свои» (правда, довольно быстро закрыл: по слухам, из-за низких рейтингов), «Госуслуги» навязчиво распространяют сборник «ПоэZия русского лета» (тем временем бумажный тираж в 2000 экземпляров, изданный телеканалом RT в октябре 2022 года, все еще не распродан). Z-поэзия вроде бы повсюду, но, судя по читательскому отклику, главные ее ценители — это сами Z-поэты. «Холод» попросил писателя Евгения Бабушкина проанализировать, что же из себя представляют современные ультрапатриотические стихи.

Наконец-то и с вождем повезло

Давайте решим, где враг и кого ненавидеть.
Александр Сигида ненавидит пацифистов:

Мне отвратительна идея пацифизма
В политике, массмедиа и творчестве.

Дмитрий Молдавский ненавидит богему:

Я вообще не креативный класс
и даже не латентный педераст.

Сергей Панфёров ненавидит Америку:

ИГИЛу дали передышку,
И негры белых не бранят.
Теперь за каждую отрыжку
«Россию Путина» винят.

Мария Ватутина ненавидит Европу, но любит Путина:

Нам в России, всем европам назло,
Наконец-то и с вождем повезло.

Таковы Z-поэты в первом приближении. Если вам уже поплохело, закройте текст: дальше будет больше ненависти.

Но я до войны учил людей писать книги. Поэтому даже к таким стихам хочу подойти как писатель.

Я постараюсь не издеваться, не давать моральную оценку Z-поэтам и не прослеживать их путь от депрессий к доносам.

Давайте лучше вглядимся в форму. Какие приемы используют Z-поэты? Какую картину мира они создают? Какие симптомы лежат в основе?

Ни Блока, ни Бога

Любой изъян в ритмическом рисунке, любую дырку в мировоззрении Z-поэты затыкают Богом.

Мария Ватутина уверена, что «Бог ни разу не Тимошка — разбирается немножко в правилах войны».

Влад Маленко утверждает, что «Бог с гвоздями в руках для Запада — первый враг». И добавляет, что «в Мюнхене Русью не пахнет и Бога нет».

Иван Купреянов предлагает «молиться Русским Богам Войны».

Анна Ревякина молится скорее силам природы: «С нами Бог, с нами солнце, и с нами дождь, зарядивший снайперскую винтовку».

Константину Фролову все равно:

Мы делаем одно святое дело!
Аллах акбар, друзья! Христос воскрес!

Чаще на их стороне воюет христианский Бог, иногда языческий. Боевое православие плавно переходит в культ классиков — постсоветскую вариацию культа предков.

Дело не в Боге, конечно. Дело в безграничной любви к авторитетам. Кто начальник, тот и прав. А кто умер, тот в литературе самый большой начальник.

Игорь Караулов переживает, что «прокляли в Конотопе нашу “Войну и мир”».

Ольга Старушко вызывает в военкомат советских поэтов: «Симонов и Сельвинский стоят обнявшись, смотрят на снег и на танковую колею».

Алексей Шмелев ищет уклонистов в XIX веке: «Толстой и Пушкин на войне — в столице пусто».

Елена Заславская притворяется снайпером и скрещивает Бога со школьной программой:

Ни Блока, ни Бога,
ни смысла, ни толка!
И мне остается
последний патрон
и винтовка.

Я родину самозабвенно люблю

Литература часто играет с каноном. Поэт-модернист пишет про Пушкина анекдот или сбрасывает его с корабля современности. Современный поэт подшучивает уже над модернизмом. Z-поэт работает с каноном иначе.

Просто прочитайте вслух Бориса Бергина (2019) и Павла Когана (1940).

Борис Бергин:

был бы моложе — назвал бы тебя джульеттой,
был бы испанцем — точно тогда дульсинеей,
а здесь у нас такое адское лето,
и васильки смертельно синеют.

Павел Коган:

Мое поколение — это зубы сожми и работай,
Мое поколение — это пулю прими и рухни.
Если соли не хватит — хлеб намочи потом,
Если марли не хватит — портянкой замотай тухлой.

Один из этих поэтов погиб в бою, защищая страну от фашистов. Другой заимствует у первого ритм, метр и размер.

Это плагиат? Нет, это косплей. Сосредоточившись лишь на внешнем, Z-поэты перевоплощаются в советских классиков. Судите сами:

Я родину самозабвенно люблю,
как полную грудь комиссарши.

Или:

Меня определили Энгельс — Маркс
как гегемона. Сталин дал приказ —
я стал поэт, и хлебороб, и воин.

Дмитрий Артис видел полную грудь комиссарши только в кино. Дмитрий Молдавский вряд ли читал хоть строчку Маркса. Но так выражались поэты военного времени — а значит, и им положено. Косплееры относятся к традициям очень серьезно.

Вы теперь не уйдете, ребятушки?

Ребятушки! Когда вы в последний раз смолили цигарку, любуясь зорькой? Ну и валите отседова, сволота!

Я собрал в двух строках все любимые слова поэтессы Марины Ватутиной. Нет, это не шутка: так правда учат в Литинституте.

Его землю дырявили бедами,
Выжимали в чужой окоем.
«Только мы, — говорил он, — отседова
Никуда никогда не уйдем».

Все Z-поэты злоупотребляют архаичной лексикой, но Ватутина — еще и военным жаргоном: «ленточка» (граница), «сушка» (самолет), «груз 200» (труп). Она одновременно плачет, сюсюкает и угрожает.

И чужая худющая матушка
Припадает на бронежилет:
«Вы теперь не уйдете, ребятушки?
Не уйдете? Не бросите, нет?»

Такую свалку бронежилетов и цигарок не встретишь у классиков, но есть одна подходящая современница — продюсер и покровительница Z-поэтов Маргарита Симоньян. Именно она устроила публикацию сборника «ПоэZия русского лета». Она же любит выражаться в стиле милитари и с поразительным упорством использует слово «недотыкомка».

Любовь к мертвым начальникам — хорошо, но живой начальник с деньгами — лучше.

Дети хоронят кота

Однажды поэт чувствует: не сработало! Бог молчит, Пушкин умер, ракеты сбиты, финансирование кончилось. Он стоит в гимнастерке made in China, ряженный в советского военкора, а публика сидит в телефонах.

Значит, время надеть все самое красивое сразу. Собрать в одном коротком тексте все спецэффекты, чтобы точно пощекотать читателю нервы:

— кого-нибудь убить;
— заставить страдать кого-нибудь беззащитного;
— посыпать сверху уменьшительно-ласкательными суффиксами.

Чтобы достучаться до читателя, Алексей Шмелев убивает солдата:

И солдат, убитый под Донецком,
Протянул апостолу в горсти
В крови и поту рисунок детский
И услышал голос: «Пропусти».

Дмитрий Артис — кота:

Солнце темнеет, когда
в самой красивой воронке
дети хоронят кота,
бантик стянув на картонке.

Мария Ватутина — детей. Точнее, детишек:

Невидимы в прицеле пушки
Ее косички и ладошки,
Ее забавные веснушки,
Припухлые ее губешки.

Давить на жалость — прием тех, кто больше всего в жизни хочет внимания. Совсем начинающих авторов — или опытных манипуляторов. Или Z-поэтов.

Чтобы дети в школах читали Долгареву и Караулова

Важная тема не их стихов, но их телеграм-каналов — что их куда-то не позвали, где-то не опубликовали и как-то еще не учли самым ужасным образом.

Их обида привычна и понятна: поэзия в России — нишевое явление, еще вчера они выступали для четырех постоянных читателей городской библиотеки.

Но эта обида удачно совпала с государственным ресентиментом. Ведь всю страну куда-то не пустили, в чем-то обделили и вообще планировали уничтожить, и как же славно, что мы напали первыми.

Отдельное спасибо бывшему ультранационалисту и действующему Z-поэту Александру Пелевину — за честность:

А мои идеи просты: чтобы в честь Лимонова называли улицы,
Чтобы дети в школах читали Долгареву и Караулова,
Ну и еще меня, простите, такой уж я важный курица,
Лучше уж пусть читают грустного, чем ставят хмурого.

Читать стихи, даже хреновые, действительно лучше, чем колоться героином («ставить хмурого»).

Это я пускала ракеты по Харькову

Но всякий поэт-косплеер понимает, что в военную эпоху реальная слава может быть только боевой.

По-настоящему воевал, кажется, только Дмитрий Артис. Остальные Z-поэты душой на фронте, а телом в тылу.

Елена Заславская представляет себя на красивом поле боя:

Эта ночь бесконечна.
Средь огня и свинца
Я как русский разведчик
Иду до конца.

Игорь Караулов воспевает силу слова и ракет:

Нашей правдой светится в полете
дружная ракетная семья.
Наша правда бешено молотит
по бетонным норам бандерья.

Анна Долгарева мысленно присоединяется к бомбежкам:

Это я пускала ракеты по Харькову.
Это я лежала под бэхой, пыль отхаркивая.
Я, нежная, любовная, рыжая.
Это я почему-то совсем неуместно выжила.

Эта лирика окрашена хной и полна лукавства. Конечно, Караулов и Долгарева не кровожадны от природы и никого не планируют убивать лично. Они хотят лишь прислониться к чему-то большому и сильному. Поучаствовать в чем-то важном и осмысленном.